Читаем без скачивания Знак Сокола [СИ] - Дмитрий Хван

— Ну а сейчас ты где? — спокойно отвечал Игорь, прихлёбывая зелёный чай. — Служишь маньчжурам. На это Бугонь отвечал, что он не мог ослушаться зятя императора Цин.

— Убили бы не только мою семью, но и весь мой род! — горестно воздел он кверху запачканные руки.

— Сядь, оботри руки и попей чаю, — предложил Бугоню Матусевич спокойным тоном.

Солон, немного успокоившись, присел на поставленный перед ним низенький складной стульчик и осторожно принял обеими руками предложенную чашку с чаем.

— Бугонь, — начал Игорь, — этот городок скоро окажется на пути следования маньчжуров. Они наверняка захотят тут сделать остановку и пополнить свои силы. Нам этого не нужно, понимаешь?

— Понимаю, — проговорил тот негромко.

— Так вот, этот городок мне не нужен. А люди, живущие в нём — нужны. А теперь рассказывай мне о Балдаче и его отношениях с маньчжурами.

Через некоторое время, когда переводчик из вассальных солонов перевёл последние слова Бугоня, Матусевич встал с лавочки. Его собеседник также поднялся, терзая в руках пустую чашку.

— Значит так, Бугонь, — хрипло проговорил Игорь, тяжёлым взглядом буравя солона. — Иди в городок и выводи всех женщин и детей, пусть берут домашнюю утварь, еду и скот и выходят к реке. Матусевич указал Бугоню направление и продолжил:

— Долго я ждать не буду, а просто сожгу всё. Маньчжурам я ничего не оставлю, понял меня?

— Да, господин! — воскликнул солон и взял под уздцы подведённого ему коня.

— Как выйдут женщины и дети, я снова буду тебя ждать здесь, Бугонь, — сунгарийский воевода развернулся и исчез в проёме шатра.

Примерно через час-полтора, колонна из четырёх с небольшим сотен жителей осаждённого городка начала собираться у берега Сунгари.

— «Солон» с баржами будет тут в течение получаса, товарищ майор, — доложил Игорю связист его отряда, спецназовец Стефан, уроженец Перемышля.

— Отлично, как раз, вовремя!

Вскоре растерянных и упирающихся людей погрузили на крытые деревом баржи и канонерку. На вторую баржу тянули нескольких отчаянно мычащих коров, овец же загоняли пинками. Заплаканные дети и всхлипывающие женщины испуганно оглядывались по сторонам, но через некоторое время они немного успокоились, а развернувшийся речной караван вскоре скрылся с глаз, устремившись к оплоту ангарцев на Сунгари. Переселяемые люди должны были поселиться в расширяющихся Тамбори и Хэми — солонском и эвенкийском посёлках близ строящейся крепости Сунгарийск.

Бугонь уже ждал Матусевича у шатра.

— Молодец, а теперь выводи мужей, братьев и детей тех, кто уже покинул городок, — приказал Матусевич.

Из крепости постепенно выходили мужчины, старики и подростки с баулами, набитыми разного рода пожитками, ведущие быков, коней и прочий, более мелкий скот. Они собрались у берега Сунгари, ведомые людьми Лавкая.

— С ними будет совсем просто, господин воевода. Они за родичами своими идут, быстро дойдём до нашей крепости, — говорил Матусевичу Лавкай, держа уже за уздцы своего коня.

— Смотри только, братец Лавкай, не допусти никакого грабежа моих новых людей! Чтобы все дошли, а совсем слабых можешь на коня посадить, — наставлял даура Игорь. — Если всё пройдёт без происшествий и далее будешь столь же хорошим воином — будешь возвышен мною.

— Да, господин воевода, можешь рассчитывать на меня полностью! — Лавкай коротко поклонился, приложив руку к сердцу и, вскочив на коня, засвистел и увёл сотню к стоявшим у берега людям.

— Неплохо, ещё несколько сотен рабочих рук, — констатировал Стефан.

До наступления весны Матусевич основательно зачистил Сунгари в её нижнем течении и земли окрест. Опираясь на информаторов и проводников из местных, ангарцы доходили до селений, расположенных за десяток километров от берегов Сунгари, на её притоках. Их жителей не переселяли, но приводили к присяге новой власти и предупреждали, что ежели те узнают о приближении маньчжурских отрядов, то им следует уходить в лес. Выше по реке амурцы Лавкая распространяли слухи о том, что появился новый князь, сопротивляющийся грабежу маньчжуров, посильнее самого Бомбогора. С поселениями, расположенными близко к Сунгари, ангарцы не церемонились. Так, где уговорами, а где и принуждением, Игорю удалось переселить на Амур и Зею население пары дюжин деревенек на полсотни километров вверх по реке от Сунгарийска — от крупных, до нескольких сотен жителей, до совсем мелких, с пяток дворов. Далее подниматься по Сунгари на конях уже не было смысла. Только с наступлением весны «Солон» сможет пойти дальше. Матусевич, ожидая нападения, хотел упредить их появление сожжением редких маньжурских застав и разгромом лояльных им поселений. На пути единственно возможного следования маньчжур не должно было быть ничего, чтобы могло помочь им в походе — ни припасов, ни рекрутов.

Сунгарийская крепость, расположенная на небольшом полуострове, между тем, росла, уже второй год поднимаясь над рекой, прикрываемая с берега фортификационными сооружениями. Земляные редуты укреплялись камнем и деревом, также устраивались ловушки и заграждения для маньчжурской конницы, чтобы та не проскочила между укреплениями. До этой зимы в крепости успели устроить казармы, склады, мастерскую под снаряжение патронов. А едва с рек сошёл лёд в Зейск снова ушёл «Солон», в середине мая вернувшийся с пятью миномётами, боеприпасами и небольшим пополнением. Также в Томбори и Хэми были присланы две семьи попов, направленных сюда ангарским князем для скорейшего крещения и окормления местной паствы. Соколов не желал иметь этих товарищей на Ангаре, где с ролью ангарского епископа и так неплохо справлялся лояльный ангарцам отец Кирилл, уже рукоположивший несколько молодых людей в сан. А вот для неспокойных окраин московские священники пришлись в самый раз. Амурцы не противились новой вере, хотя и прежних обычаев не забывали. Зато организованные в крупных посёлках на Амуре и Зее, а теперь и Сунгари школы при возводимых церквушках, уже начинали обучать силами ангарцев и тунгусов местную знать и ребятишек русскому языку, закону Божьему, да основам геополитики, спрятанными под речами об общем враге и о том, как хорош ангарский князь.

Печатный цех в Ангарске заработал в полную только в прошлом году. Цех в Новоземельске, до сего момента обеспечивавший княжество печатной продукцией, теперь сосредоточился на печатании сугубо научной литературы, писавшейся обоими профессорами и кандидатами в доктора наук, бывших в составе обеих пропавших экспедиций. Поначалу, едва начав печатное дело в Ангарии люди столкнулись с целым ворохом проблем — то капризная и нестойкая краска, то рыхлая и непригодная бумага, сложная ручная работа так же изматывала. Но со временем, как материалы, так и производственные мощности, становились всё лучше. Копирование электронных данных было поставлено на поток, ведь электроника не вечна, кто знает, сколько она ещё протянет? Да и нестабильная работа генераторов заставляла копировщиков судорожно работать в ожидании возможного отказа аппаратуры. Переписывалось и печаталось всё — и технические словари, и специальные справочники, словом, вся литература, что была на электронных носителях. И Соколов и Радек уже на третий год вынужденной зимовки озаботились проблемой сохранения информации для будущего. Сейчас в Ангарске печатались различные учебники для средней школы, азбука для младшей, пособия для специализированных по профессии классов, для военных школ Удинска и Икрутска.

— Ну что, теперь краска лучше держится? — отжав рычаг, посмотрел на товарища Михаил, бывший инженер с научно-исследовательского бюро «Онега».

— Определённо, Миш. Только красная снова расплывается зараза! — отвечал ему Юрий, грузчик-шабашник из Мурманска, некогда работавший на частной типографии.

Когда печатный бизнес прогорел, а хозяева фирмы исчезли, не уплатив Юре и ещё десятку сотрудников заработанных ими денег, он с готовностью ухватился за предложение товарища подработать грузчиком у военных.

— Правда, на Новой Земле прохладно, но деньги платят огромные. У нас в цеху целая очередь на трёхмесячную вакансию, так что повезло тебе, — усмехался товарищ.

Да уж, вот свезло, так свезло. Боль утраты родных и близких ему людей уже прошла, а тупая, ноющая печаль об утрате целого мира не приходила к Юрию даже по ночам, как прежде. Кем он был там? Человечишкой с дипломом менеджера, один из многих, кто со скрипом устраивался в быстром беге жизни. Ему, выросшему на всём готовеньком в последние годы советской власти, постоянно не везло. Время шло и после школы, исполненный духом свободы и гласности, Юра мужественно откосил от армии и бросился учиться на модную профессию менеджера, в свежеоткрытой академии экономики и права на улице Полярной правды. Окончив оное заведение, Юра со временем и немалым удивлением узнал, что устроится с его дипломом всё сложнее и сложнее, а мама намекнула, что лучше бы он пошёл на рабочую специальность. Вначале мотающемуся между разными рабочими местами сынуле помогали родители, нежно любящие своё единственное великовозрастное чадо. Однако Юре не везло, нигде долго не задерживаясь, он постоянно менял работу, пытаясь найти что-то лучшее. Его отец, опытный слесарь, сумел найти себя в новой жизни, сначала устроившись в кооперативный автосервис, а затем вернувшись на судоремонтный завод, которому он отдал полжизни. У матери Юры так не получилось. Чертёжник-конструктор с машиностроительного, она имела узкую и уже никому не нужную специализацию, поэтому ей приходилось подрабатывать продавцом и даже детской сиделкой. На заводе же работу чертёжника с успехом выполняли ЭВМ. Юрий же в конце концов устроился в типографию, по протекции маминой подруги. Работал рекламным агентом, предлагал услуги, расписывал качество работы. Наконец, у него появились неплохие деньги, он даже начал подумывать о женитьбе. Молодой человек обрастал жирком, связями и друзьями. С чего начался конец этой налаженной жизни он так и не понял, ведь предприятие имело неплохой оборот, стабильные заказы и неплохую клиентскую базу. Но тут раз задержали зарплату, потом ещё раз. Учредители ссылались на временные трудности, забирая всю недельную выручку, долг по зарплате копился, люди начали увольняться. Юрий ждал до последнего, надеясь на улучшения — ведь типография давала хороший оборот. Как оказалось, учредители не поделили бизнес, устроив свои разборки. Так он оказался без работы и без денег. Хотелось что-то сильно изменить в жизни, уехать что ли куда-нибудь. Ну а потом этот звонок школьного друга…